Как раз сегодня ему бы исполнилось 90 лет. За годы, что прошли после его смерти, сергиевопосадцы, не общавшиеся с ним, узнали о Борисе Викторовиче, пожалуй, больше, чем при его жизни: ни одной газетной строкой он не разрешал обмолвиться о себе как о личности. Только строитель. Только человек с фотоаппаратом... На этой странице "Кладезя" Ведьмин сам говорит с читателями - 60 лет назад были написаны эти стихи, эти строки писем (сестре, которая училась тогда в Алма-Атинском университете). Писались сначала в Австрии, в советской зоне, куда он пришел пешком из немецкого лагеря военнопленных (освободили их американцы). Потом в Союзе, тоже в лагере, уже "родном", куда угодил из той же Австрии, - родина "приласкала". Были Саров, Кузбасс, Тайшет - десять лет, восемь строек. Он не ныл - работал. И каждый день воспитывал в себе Личность, в суровых своих университетах. Письма свидетельствуют, как он умел находить главные ценности среди грязи, крови и обыденщины. Архивы говорят, как многое он хотел и мог сделать: книга стихов, сценарии передач для радио с ремарками: "финал сюиты Свиридова", "чуть слышная песенка скрипки"... Голос его скрипки слышен до сих пор.
Е. ГАЛКИНА, редактор "Кладезя"
Дорогая сестренка!
Пока - работаем. Работы - сколько угодно и даже больше. Работа, которой бы ты позавидовала. Очень часто бываю в Вене. Пищу духовную глотаю вагонами. Пищи телесной - меньше, но не она главное.
Работаю "дегустатором" - пробую на себе европейские новинки, и самое лучшее и нужное отбираю для наших людей. Иногда целыми неделями смотришь американскую, французскую, английскую и др. продукцию, прежде чем найдешь что-либо достойное. Редко, но встречается свежий, увлекательный ветер - вроде Ренеклеровских фильмов или Раймундовских спектаклей, - и тогда днями ходишь под впечатлением виденного. Перевел несколько хороших музыкальных фильмов о Моцарте, Бетховене, Шумане, Бахе. Жалко, что вы их не услышите. Музыка - превосходная; отличный оркестр и солисты. Артисты во много крат хуже наших. Что касается искусства - наше вне сравнения. Америка и Англия - чрезвычайно примитивно и убого. Только техника. И редко какие-нибудь пришлые жемчужины - Тосканини, Рахманинов, Стоковский. Ближе всех по духу французы. И техника, и игра. Все они сейчас конкурируют в Вене и навождают ее своими перлами. И какими неисчерпаемыми золотыми россыпями кажется после всего этого родное русское искусство. Бетховен и Моцарт - хорошо. Но честное слово - каждая строчка Глинки, Мусоргского и Чайковского - в сто крат дороже. Наши киношники - преступники. Столько необходимейших фильмов нужно снять, а они только хлопают ушами. Только о Мусоргском можно снимать десятки фильмов. "Девятой симфонии" Диснею хватило на целый фильм. А свои кинодеятели зевают. В неоплатном долгу они перед своим народом.
11.01.46 г. Баден
Дорогая Жека, повторяя извечное: "все течет, все изменяется", хочу сделать необходимые поправки на время, темпераменты и душевные свойства, обретенные за время разлуки. Балхаш, культуртрегерство, кружки, публицистика (от чего, интересно, происходит это слово?) и прочее - добрая, милая Юность, определенная жизнью в архив Минувшего.
Теперь - техника. Проектное балхашское бюро оказало мне неоценимую услугу, у меня явился Мыс Надежды, Остров Спасения. Хочется быть хорошим строителем-проектировщиком. Денно и нощно пополняю запас строительных знаний, чтобы хорошо делать то, что приходится делать сейчас. Видено многое; в памяти отложились наслоения домов, домиков, домищ. Расчетные формулы тотчас же воплощаются в яркие зрительные образы. Ты должна понять, сестренка - одно мы любим, тяготеем к нему, но должны делать подчас другое. Я больше всего люблю литературу, искусство, музыку, мне очень нравится содружество Ильфа и Петрова, но у меня не будет никакой возможности заниматься всем этим. Прежде всего - строить крыши над головой, очаги - против осеннего ненастья.
Никогда больше не явится у меня охота культуртрегерствовать - не так много времени и для самого себя, своих близких... Главное - сейчас нужно строить.
8.01.47 г. Саров
Здравствуй, Жека!
... теперь еще раз, все о том же - не считаю себя несчастненьким и обездоленным и никогда не потерплю ни одной нотки сожаления. Мне пришлось пройти трудный путь, но он нисколько не хуже многих других. Я не потерял в забытье ни одного дня, ни одного лица, ни одного события.
Проходят перед глазами города и годы, друзья и любимые, встречи и знакомства, страшные минуты и очарованные дни, финская зима и тирольское лето... Две войны, наконец! Финляндия, Ленинград, Белоруссия, Эстония, Румыния, Польша, Венгрия, Австрия, Германия. Развалины Берлина, запад-восток в первые дни мира - сотни городов и сел, пройденных пешком, с рюкзаком за плечами - тысяча километров за 23 дня. Тироль, Альпы, Бавария, Мюнхен, Нюренберг, Вена...
Есть, что вспомнить; есть, о чем рассказать. Есть опыт и повод к такой любви родины, родного угла, которая у немногих возможна. Нужно было на своей шкуре все перенесть, узнать, взвесить, избавиться от ложных иллюзий и найти дорогу домой. Я мог навсегда потерять ее, но Бог миловал. Пусть она оказалась нелегкой, дорога домой, но я ведь предвидел это, был готов к этому и все равно сделал свой выбор... Моя школа дороже вашей и цена ее выше - кожа и кровь, холод и голод, бомбежка и окопная грязь. "Римские элегии" я выучил наизусть по дороге из Караганды в Киев, когда ехал на срочную службу. В Финляндии штудировались русская лирическая поэзия и Олдингтон. В Ставрополе - "Горе от ума". Под Харьковом - "Фауст". В Польше - Маяковский и т. д. и т. п. В Витенберге я прочел на паперти собора 95 условий Мартина Лютера - теперь Лютер навсегда для меня конкретный образ. В Зальцбурге искал дух Моцарта, в Лейпциге - погребок Ауэрбаха и пр. до пределов возможного.
Вот и сравним два критерия: книжный и жизненный, что выше? Не перепутай, сестренка, с панибратством! Хочу рассказать тебе одну страничку из пережитого... С товарищем по чужбине - студентом Воронежского университета - оказались мы в европейской столице. Однажды нас пригласили на вечер в одну семью; пригласили не без тайной мысли полюбопытствовать, что из себя представляем мы, советская молодежь?! Гостей собралось много: представители трех поколений - старички голубых кровей, бальзаковский возраст и молодежь-космополиты, родившиеся на чужбине. Была там русская парижанка из Сорбонны, ценительница изящной литературы, философ из Гейдельберга, политехник из Праги и т. д.
Настроение было драчливым, и мы с другом приняли вызов. Большинство из вопрошавших были уверены, что западно-европейская культура для нас неведомая земля. Скажем честно, что мы не совсем хорошо справились с чайным этикетом и прочими общепринятыми церемониями. С каким неподдельным страхом мой друг приложился губами к протянутой руке - от этого безнадежно отвыкли, как и от многих прочих деталей. Но когда начался спор, когда, оправившись от первых неловких минут, мы вошли в раж, с каким настроением парировали их натиск, отвечали на тьму вопросов, перешли в наступление и сбили спесь с философов из Гейдельберга! Не только Россия, но и европейская культура была нам гораздо ближе, роднее, знакомее. Читали стихи, спорили, рассказывали, а приятель даже решил пощекотать нервы хозяевам и прочел с необыкновенным чувством стихи о паспорте Маяковского и о девушке Суркова. Словом, победа была настолько полная, что философу из Гейдельберга не пришлось больше провожать поэтессу из Сорбонны, но это уже "особстатья"...
Ради таких минут и стоит еще страдать. Уж не однажды пришлось мне быть на таком дне, что и капельки надежды на что-то светлое не оставалось, а затем снова было хорошо и радостно жить.
18.02.47 г.
г. Саров
Елена АЗНАЧЕЕВА
Идущий
Без особых натяжек снимок этот можно